Гришковец закатал своего героя в Асфальт

Новый роман элитарного писателя оказался обманом для читателей

Чтобы прослыть человеком образованным и начитанным, вовсе не обязательно быть литературно подкованным на все "четыре копыта". Достаточно прочитать несколько "модных" авторов, в числе которых обычно значатся Маркес, Хемингуэй, Фицджеральд (а из наших – Пелевин и Татьяна Толстая), чтобы сойти за "элитарного" читателя. В последнее время в число таких "стильных" писателей вошел и Евгений Гришковец. Все более-менее понимающие "что такое хорошо, а что такое плохо" в один голос хвалят его за легкость стиля, необычность подхода и оригинальность сюжетов. И, надо заметить, хвалят небезосновательно. А недавно роман Гришковца "Реки" сделали обязательным для изучения в школах, на что его автор заявил, что чрезвычайно недоволен данным фактом.

Дескать, дети возненавидят на всю жизнь его книги, как ненавидят книги Паустовского, которые их насильно заставляют читать учителя.

Поэт деталей

Наверное, именно по причине все растущей популярности Евгений Валерьевич выпустил пилотный тираж своего нового романа "Асфальт" количеством 50000 экземпляров. Книга сразу привлекла к себе пристальное внимание ценителей, похватавших с магазинных полок темно-серого цвета томики романа, но после прочтения долгожданного шедевра почти всех критиков и здравомыслящих поклонников ожидало разочарование.

Понять его причину довольно просто: Гришковец замахнулся на то, в чем не особо силен. Любовь широкой аудитории он снискал благодаря своей оригинальной драматической манере: сам пишет, сам играет, использует минимум реквизита, мило общается с залом. Но главное – говорит о понятных каждому, знакомых с детства мелочах, из которых как раз-таки и состоит наша жизнь. И говорит так, что слушатель с нежностью вспоминает забытые впечатления и испытывает радость от того что небритый, слегка картавый дяденька на сцене так хорошо понимает его, никому особо неинтересного Васю Пупкова, сидящего в третьем ряду. Понимает так, как его никогда не понимали ни мать, ни жена, ни лучшие друзья. Становится приятно, что он не одинок в своих радостях, сожалениях и предательствах, тем более что слегка лысоватый сосед по креслу слева и вон та эффектная блондинка справа, похоже, испытывают те же чувства, что и он сам, да и все, пришедшие на концерт.

В общем, обаятельного и талантливого Гришковца надо слушать, надо на него смотреть, чтобы он начал нравится, и чтобы снисходительно ему прощать неудачные творения. А вот если твое первое знакомство с этим автором начнется с прочтения романа "Асфальт", то можно быть уверенным, что на какую-нибудь еще его книгу вряд ли потянет.

В круге первом

"Асфальтовый" сюжет можно пересказать буквально в трех предложениях. У главного героя Миши трагически гибнет подруга Юля, долгое время бывшая его советчиком, другом и помощником. Немолодая женщина повесилась в туалете на штанге для душа. И на протяжении без малого шестисот страниц Миша пытается понять, что же довело ее до смерти такой.

Первое, что вызывает недоумение в книге, это постоянные немотивированные повторы. Цитируются чуть ли не целые абзацы, а одно и то же слово в разных грамматических формах на одной странице может встретиться раз по десять: об него постоянно спотыкаешься, невольно начиная задумываться, что автор наверняка что-то хотел таким приемом сказать. Вот только непонятно что. Это создает длинноты и провалы в повествовании и добавляет ненужного объема без того растянутому тексту.

Гришковец все время водит читателя по кругу, постоянно намекает, что должно произойти страшное разоблачение истинных мотивов самоубийства Юли, вот-вот должно произойти что-то… Но то, что любому умеющему читать гражданину становится понятным уже на 60-ой странице, до Миши доезжает лишь на 600-ой: Юля гибнет от одиночества и неустроенности личной жизни. Непонятно, зачем было очевидные факты обсасывать и так подробно разжевывать читателю. К концу "Асфальта" создается впечатление, что товарищ автор просто невысокого мнения об интеллектуальных способностях своей аудитории.

Замахнулся на "Вильяма нашего Шекспира"

Разумеется, язык романа упрощен, интересные сюжетные ходы отсутствуют, а герои, столь неинтересные, созданы не просто так. Очевидно, была задумка: показать простого человека и его обычную жизнь, создать художественный мир, где все как в реальной жизни. Но проблема Гришковца в том, что до таланта Достоевского, или, скажем, Толстого, тонко и красиво умеющих раскладывать любые психологические мотивы, нашему современнику далеко. Душевная драма Миши явно не удалась: непонятно, с чего он так переживает смерть Юли, почему начал переосмысливать "житие свое". Да и делает он это как-то неубедительно. Друзья главного героя, задуманные как узнаваемые персонажи, оказываются лишь бледными, слабо прописанными тенями характеров, а Юля, которая должна покорять всех своей добротой и отзывчивостью, даже не вызывает жалости.

Единственное удачное место романа – это его… заглавие! Оно несет философскую нагрузку, достаточно привлекательно, легко запоминается и перекликается с текстом. Лейтмотив дороги присутствует в произведении постоянно, является смыслом движения героя вперед и символизирует его рефлексию. Жаль, что хорошая задумка удалась Гришковцу не совсем…