Морис Дрюон: Верный путь к демократии? А что это такое?

Морис Дрюон живет метрах в тридцати от Музея д Орсэ. Но и знаменитая галерея могла бы позавидовать тому собранию, что предстало моим глазам в просторнейшей квартире на рю де Лилль. Старинные полотна, великолепные скульптуры, древние гобелены... Глядя на такое историческое роскошество, невольно испытаешь вдохновение.

Сначала мной занялась подтянутая и очень гостеприимная женщина в элегантном черном брючном костюме. Она и успокоила меня, излишне разволновавшегося перед встречей, и удобно усадила за старинный столик, который составил бы честь и Версалю.

Это с ней, супругой великого писателя, чьи тиражи можно сравнить разве что с прежними ленинскими, мы подробнейше обговаривали детали и время встречи. Я был снабжен всеми подробностями того, на какие кнопочки и ручечки дверей нажимать, чтобы оказаться в обиталище своего кумира.

И вот слышны неторопливые, даже медленные шаги: это по широкой лестнице, опираясь на тяжелую трость, спускается со второго этажа своей квартиры Морис Дрюон. Он в элегантном блейзере, серых отутюженных брюках. Со вкусом подобранные красный галстук и рубашка в клетку молодят классика.

Что больше всего поразило, кроме острого ума и мгновенной реакции собеседника? Непрерывное, буквально безостановочное прикуривание одной сигареты от другой. Может, в этом и черпает Морис Дрюон свою молодую энергию? Мы уселись друг напротив друга. Писатель глубоко затянулся...

Месье Дрюон, спасибо, что согласились на встречу. И, не тратя вашего драгоценного времени, позволю себе сразу перейти к вопросам.

Вижу листки, исписанные мелким почерком. Вы серьезно подготовились.

Это сейчас и выяснится. Итак, вами написаны десятки исторических романов, а сейчас, если не ошибаюсь, вы работаете над своими мемуарами.

Над второй частью этих мемуаров.

И как они называются?

Пока "Моя война, моя Франция и моя душевная боль".

Дюма писал гораздо, гораздо больше меня. Я с ним не соревнуюсь

И сколько же часов в день в свои под 90 вы работаете?

Я бы сказал, что ни один день здесь не похож на другой. Даже очень не похож. А в удачные деньки я тружусь часов по 6-7.

Бьете все рекорды.

Но бывает так, что откладываю перо и после часа-другого. А иногда мне вообще не пишется. И в такие моменты я не заставляю себя утруждаться - все равно ничего путного не получится.

Вы пишете на компьютере, на машинке?

Ручкой и только ручкой. До компьютера я не дошел. И даже пишущей машинкой не пользуюсь. Мою рукопись печатает машинистка, затем я правлю, иногда очень активно, написанное. Потом в дело снова вступает машинистка, а я снова вношу поправки.

То есть классик правит классика раза три?

Обычно этого хватает.

Понимаю, что звучит несколько наивно и я слишком наседаю на вас со своей арифметикой, но сколько страничек в день обычно выходит?

По-разному, всегда по-разному.

Вы знаете, почему я задал этот вопрос? Потому что вас называют современным Александром Дюма. А уж он был необыкновенно трудолюбив.

Дюма писал гораздо, гораздо больше меня. Я с ним не соревнуюсь.

Затрону несколько иную тему. Знаю, что раньше вы любили лошадей. В вашем загородном доме есть конюшня?

Конечно. И я по-прежнему держусь в седле. Надо меня только туда как следует подсадить.

Бог мой! Я бы позволил себе заметить, что в некоем возрасте это становится опасным занятием.

Не более опасным, чем другие. Естественно, долгие конные переходы теперь отменены, но мне помогают устроиться в седле, и я совершаю небольшие прогулки. Напомню вам, что Лев Толстой прекрасно держался в седле до самой-самой старости.

Помню, день рождения у вас в апреле. Кажется, 19-го.

23-го, но все равно приятно, что помните. Да, мне исполнится 90.

Верный путь к демократии? А что это такое? Люди разных народов идут к демократии разными путями и приходят к ней непохожими способами

Обязательно буду иметь честь вас поздравить, а сейчас, если вы не против, снова о политике. Как вы, внимательный и беспристрастный наблюдатель, оцениваете результаты наших парламентских выборов? Партия власти "Единая Россия" набрала 64 процента.

Я полагаю, что это голоса, поданные за Путина. Я бы назвал выборы плебисцитом в его поддержку. И я верю: люди своим президентом довольны. Возможно, и не всем, что он делает, они удовлетворены до конца, но уж по крайней мере убеждены: он лучше и эффективнее остальных.

Уж точно эффективнее Ельцина.

Я бы сказал, что Ельцин пришел к власти на обломках еще той сталинской системы. Когда идет такая ломка, государству не избежать анархии. И в такие периоды вокруг власти, помимо ее желания, появляются отвратительные люди, лезущие за деньгами совсем не в свой карман. У вас этот период, к счастью, закончился. Я бы сказал, что Путин навел порядок в русском обществе. Возможно, не всем вне вашей страны его стиль приходится по душе.

Сегодня многие рассуждают, какой же он, верный путь к демократии.

Верный путь к демократии? А что это такое? Люди разных народов идут к демократии разными путями и приходят к ней непохожими способами. В западных странах, сейчас я не говорю о Франции, и при монархическом правлении царят демократические законы. А уж во Франции история демократических свобод насчитывает несколько столетий. И, по моему мнению, сейчас русский народ должен почувствовать себя как можно более объединенным, сплоченным.

Почему?

Потому что у вашей страны фактически нет границ. Она огромна, даже бесконечна. Ее климат экстремален. И из-за этих огромных пространств, из-за той потенциальной мощи, которой обладает Россия, она внушает Западу определенные опасения. Настораживает ее огромная величина, пугают все те же ее спецслужбы. Но и Россия настороженно относится к Западу. Но почему? Я думаю, все дело в укоренившемся у обеих сторон страхе и потому ощущение у той и другой - ложное.

Месье Дрюон, мне бы хотелось расспросить вас об отношении к великим, с которыми вы на протяжении всей своей жизни сталкивались. И я начну с генерала де Голля, героя Сопротивления, многолетнего президента Франции, первым на Западе признавшего, что Европа простирается аж до Урала. Можно ли считать его, с вашей точки зрения, наиболее важной фигурой ХХ века?

Я бы так не сказал, хотя он действительно великан. Для меня же мощнейшей фигурой является и премьер-министр Великобритании Черчилль. Тут же я должен заметить, что и Сталин был неплохим политиком.

Вы искренне так считаете?

У него был отвратительный характер, он подозревал всех и каждого, сомневался в преданности, но все же, глядя из иного века, можно отметить, что он был для России полезным.

В каком смысле?

Я имею в виду Вторую мировую войну, именно войну. Сражение было выиграно именно благодаря объединению самых разных и непохожих мировых сил, им вдохновленных. Вообще Россия обязана многим своим павшим. В то же время Сталин уничтожил огромное количество людей.

Вы хорошо знали президента Франции Жака Ширака. Что скажете о нем, как оцените его предшественника Миттерана?

Ширак - очень сильный политик, но, конечно же, всей той полноты власти, которой добивались руководители стран совершенно другой политической системы типа вашей прежней, державшие все нити в своих руках, ему добиться не удалось и не могло удаться. Я бы сказал, что Ширак в определенном смысле опередил Миттерана.

А тогда как оцените вашего нового премьера Николя Саркози? Станет ли он достойным преемником Ширака?

Это будет исключительный политик. У него есть политическая мощь, у него есть сила. Мускулы уже сейчас н акачаны. У него много целей на будущее, и он упорно работает для того, чтобы стремление к ним обернулось результатом. Конечно, надо посмотреть, что произойдет через некоторое время, однако уже сейчас можно сказать, что политический темперамент Саркози превосходит тот, что был у его предшественника. За него вся карта его жизни, цельность, мускулатура. Он способен на все, на все. Его энергия неиссякаема, и это очень много значит.

А я, скажу вам честно, был разочарован некоторыми первыми шагами. К примеру, явным стремлением к сближению с Америкой. Вот чего у Ширака не наблюдалось. Первый визит был нанесен на родину президента Буша.

Знаете, что я думаю? Слишком долгое время мы были довольно отдалены от Соединенных Штатов. Настало время переместиться к ним поближе. Мы играем одну партию. Мы должны жить вместе. И мы в ситуациях важных, сложных можем быть в нашем Атлантическом соединении. И в конечном итоге у Саркози больше возможностей проявить свою столь необходимую самостоятельность, чем у его предшественников.

А почему?

Не знаю почему. Но он - духовно независим.

Позвольте обратиться к вопросу, который видится мне серьезнейшим, - это проблема Косово. Хотя бы потому, что именно в этом географическом районе и начинались многие мировые конфликты. Как вы думаете, каким образом можно разрешить зашедшую в тупик ситуацию и поддается ли она вообще разрешению?

Сейчас мы окунулись в эпоху полной глобализации. Связи между различными странами упрочились как никогда. И в то же время еще никогда голоса некоторых народов о праве на самоопределение не звучали столь громко. И в результате чуть не каждая провинция, здесь я, конечно, сознательно преувеличиваю, хочет обрести независимость. Как найти баланс между укреплением связей среди различных государств и желанием почти каждого маленького народа стать независимым? Вот где заложено грандиозное противоречие современности. Одно из тех грандиозных препятствий, которое раньше м ожно было только представить. Я бы назвал это раздиранием в клочья. Зачем заглядывать в географические дали? Обратимся к нашей соседке Бельгии. Там происходит процесс, естественно, не столь болезненный, как в Косово, но в определенной мере его напоминающий. И каждый рвется к независимости так неистово, словно именно она принесет счастье.

А это не так?

Нет, не принесет. Независимость поможет обрести чувство достоинства: вот оно, мое знамя! Но что потом? И тут можно ожидать, что как раз осуществление мечты обернется некой неприятностью.

Значит, проблема неразрешима?

Есть определенная последовательность, когда шаг за шагом, примеряясь к разным условиям, можно попытаться достичь согласия. Но схема решения проблемы не может быть единой для всех. Мы с вами действительно затронули важнейшую проблему. Эволюция общества происходит очень медленно. И надо осознать: она гораздо длиннее, чем продолжительность человеческой жизни. И здесь-то мы и должны быть исключительно внимательны. Народы или отдельный народ могут изменяться, трансформироваться на протяжении своего долгого существования. И в конце концов народ может прийти и к той окончательной цели, к которой долго стремился. Но сколько для этого потребуется поколений! Это пойдет от прапрапрадеда к прапраправнуку. Знаете, в чем ошибка поголовно всех диктаторов?

Расскажите, и я узнаю.

Каждый из них хотел внести огромнейшие изменения в жизнь общества на протяжении одной жизни - своей собственной.

И довольно часто эти позывы заканчивались войнами. Не всегда мировыми, но уж локальными, затрагивающими нашу с вами Европу, как правило.

Я бы сказал, что Европа часто ошибалась и все-таки научилась избегать допущенных раньше ошибок. И сейчас общий европейский дух таков, что столкновения между своими державами на старом континенте допускать не станут. Да, в Европе могут возникнуть какое-то сильное движение, конфронтация, но все это в итог е завершится конфликтами внутри какой-то страны. В пределах же ЕС, в рамках 27 наших государств, я сомневаюсь, даже очень, что подобное возможно.

Вы сами упомянули о глобализации. Да и это объединение 27 не приведет ли к тому, что исчезнет национальная самобытность? Конечно, ваша Франция с ее трепетным отношением к своей культуре здесь исключение. Но заезжаешь в какую-нибудь одну европейскую державу, и выясняется, что она как две капли воды похожа на другую. Страны теряют свое лицо.

Месье, тут речь идет уже не о глобализации, а о мондиализации. Вот это феномен, который сейчас исключительно ясно заметен. Биржа превратилась в мировую. И все знают цену того или иного продукта, считающегося одним из основных на мировом рынке. Вот феномен, который сейчас тотально проник в жизнь мира. И реакция на мировую биржу, на ее изменения почти у всех стран и народов схожая. Здесь, в Париже, какой-то кусочек мировых акций обвалился, и отзвук этого, казалось бы, крошечного падения тотчас услышан в Токио.

И даже еще дальше.

И дальше тоже. И это изменило образ жизни индивидуума. Но не избавило его от проблем, с которыми по-прежнему приходится сталкиваться. Но все равно разница между странами остается. У Людовика XIV не было возможности тратить свои денежки в Китае, а сейчас мы это можем делать без всяких сложностей.

И если мы подходим к концу нашей долгой беседы, то хотел бы спросить вас: что вы думаете о Китае? Некоторые философы на Западе считают эту грандиозную державу одной из главных угроз столетия грядущего, а может и нынешнего.

Все народы проходят свой длиннющий путь развития. Никому не избежать кривой взлетов и падений. То же самое и у великих народов. За подъемами идут падения. Я думаю, что народ Соединенных Штатов выдвинулся в число самых больших и самых важных. И он по-прежнему удерживает это свое положение. Но все это не окончательно, не вечно. Возможно, стрелка часов сейчас слегка отклонится. Мощнейшей державо й мира может стать Китай. Но сейчас мы находимся в первом десятилетии XXI века. Что будет к году 2080? Ведь человечество все равно придет к этой дате. Но его история развивается в разных ритмах. Формируя мировые цивилизации, история шагает медленно. Есть исторические отрезки, для продвижения которых вперед требуется время, превышающее человеческую жизнь. Встречаются и другие отрезки, они развиваются быстро, энергично.

Ну и заканчивая нашу беседу, я бы напрямую и без всякой дипломатии хотел спросить вас: как вы смотрите на грядущие возможности развития XXI века? С оптимизмом?

Нет, меня, наверное, не стоит причислять к оптимистам. Мне видится возникновение неких конфликтов, и поэтому я просто не могу записаться в этот стан. Когда дела в мире идут хотя бы удовлетворительно, мы называем этот мир гуманным. Но сейчас в это относительно ровное течение вмешался такой феномен, как терроризм. И я бы сказал, что его присутствие миру очевидно. Если на планете появились люди, которые готовы умирать ради того, чтобы умерли и вы, то феномен этот абсолютно ужасен, страшен. И это направление уже прочно вошло в умы определенной части людей. Я говорю не о проблеме какой-то страны или одного континента. Растущий терроризм - это проблема всего мира.

И вы считаете терроризм самой главной угрозой человечеству?

Это, действительно, самая серьезная угроза всему человечеству. Я думаю, правительство Франции в свое время допустило оплошность, разрешив остановиться в своей стране Хомейни. Тот получил свободу самовыражения, он жил здесь, в Париже, и это было капитальной ошибкой тогдашнего президента Жискара д Эстена. Так что сложно оставаться оптимистом, не имея на то слишком много оснований.

И последний вопрос. Как вы думаете, будет ли у ваших российских читателей возможность вновь увидеть вас в России?

Если представится случай, то я приеду с радостью. Хотя я уже далеко не молодой человек... У меня огромная привязанность к России.

Благодаря вашим русским корням?

Благодаря моей привязанности к России. Посмотрите, сколько вопросов мы затронули за час этой беседы. И вы увидите, как по всем мы нашли и понимание, и согласие. Причем иногда мы спускались в глубины, порой затрагивали сложные явления, а еще недавно мы с вами совсем не были знакомы.

Но я вас знал и снимаю перед вами все шляпы, хранящиеся в моем гардеробе.

Это то, о чем мы говорили в начале. Между душой русской и душой француза существует некое согласие.

Месье Дрюон, до свидания, надеюсь на новые встречи и огромная благодарность вашей жене. Давненько я не пил такого прекрасного кофе.

Ага, и вы это заметили! Она этим кофе меня каждый день балует...