Паваротти навеял

Дирижер и пианист Леоне Маджиера опубликовал мемуары о своем товарище Лучано Паваротти, где, в частности, поведал, что на открытии зимних Олимпийских игр 2006 года в Турине выдающийся тенор, уже едва встававший с кресла, исполнял Nessun Dorma "под фанеру". А еще сообщил, что певец был падок на собственных секретарш (на последней даже женился) и обладал аппетитом Гаргантюа - возил за собой холодильники, набитые пастой и пармезанским сыром. Вроде бы все перечисленное - "в минус" Паваротти, но я стал обожать жизнелюбивого итальянца еще больше. Как жалко, что он ушел от нас!

За вновь испытанной горечью потери - вопрос: "Не задумывались ли вы, что физические недостатки, странности поведения, диковатые мысли и пороки (а у кого их нет?) людей неодинаково преломляются в отношении тех или иных личностей?

"

Например, четыре года назад мне было крайне тягостно читать в журнале "Вопросы литературы" о том, как в последние месяцы жизни прогрессировала мания преследования у Осипа Мандельштама - наверное, одного из самых талантливых поэтов минувшего века. Его этапировали из воронежской ссылки на Дальний Восток, и несчастному по нарастающей казалось, что вот-вот отравят. Оставляя свою еду нетронутой, поэт крал пайки у других узников. Над ним издевались, его били, потом вообще выбросили из барака, но он, все глубже погружаясь в безумие, продолжал красть, ползал по помойкам и с наступлением морозов умер. Отразилась ли эта ужасная история на моем отношении к Мандельштаму? Естественно, нет. Не без слез вспомнились только строчки, написанные 18-летним юношей за тридцать лет до сумасшествия:

"Дано мне тело - что мне делать с ним,

Таким единым и таким моим?

За радость тихую дышать и жить

Кого, скажите, мне благодарить?"

И возросло отвращение к режиму, который допустил такую смерть. Случись беда с каким-нибудь Демьяном Бедным, каюсь, переживал бы куда меньше.

Годом раньше - в 2003-м - из рассекреченных британских архивов я узнал, что не кто иной, как Уинстон Черчилль, когда Вторая мировая уже подходила к концу, хотел "насквозь пропитать" немецкие города отравляющими газами, чтобы "большинство населения нуждалось в постоянной медицинской помощи". Лишь жесткая оппозиция этим планам со стороны генералитета позволила избежать тогда негодяйства, которое, вполне возможно, сделало бы из героя войны международного преступника. Я не перестал отдавать должное Черчиллю -национальному лидеру, Черчиллю-стратегу, но восхищение исчезло, и образ британца померк, похоже, навсегда. А недавно вычитал, что великий маршал Георгий Жуков предлагал расстреливать не только всех военных, сдавшихся немцам в плен, но и членов их семей. Хоть и возмутился - "Какой кошмар!", как ни стыдно, быстро утешился самообманом: "Маршал - мужик суровый, мог и сгоряча сказать".

Важно ли для меня, что Бетховену, соперничающему с Моцартом за славу величайшего из великих композиторов, было наплевать на личную гигиену и что друзьям приходилось забирать и отдавать в стирку его грязную одежду, когда он спал? Или что - видимо, вследствие красной волчанки - он был беспричинно раздражительным и вспыльчивым? Или что в последние тридцать лет безудержно пил и умер от цирроза печени? Совершенно не важно. Это не затмевает его гения. Скорее, вкупе с глухотой, наползавшей на Бетховена с 29 лет, подчеркивает трагизм божественного дара.

Но, узнав, что Марсель Пруст - автор награжденного Гонкуровской премией романа "Под сенью девушек в цвету" - предпочитал вовсе не девушек, а мясников, показывал им фотографии своей матери и испытывал восторг, когда партнеры называли ее "шлюшкой", читать э того "интуитивиста" совсем расхотел. Я - не борец с геями, пусть расцветают все цветы. Просто противно. А если еще вспомнить, что Пруст заставлял своего шофера привозить ему живых крыс, которых колол булавками до тех пор, пока те не умирали от кровопотерь... "Какая связь с творчеством блестящего стилиста?" - спросите вы. Да есть какая-то. Не отделяются никак крысы, то бишь мухи, от котлет.

Моя голова - в этических казусах. Сведения о том, что у Наполеона было только одно яйцо, не вызывают негатива в отношении великого полководца. А вот сообщение, что одно яйцо было у Гитлера, выглядит символически богатым дополнением к портрету параноика.

То, что Александр Македонский был эпилептиком, а Аттила - карликом, воспринимаю как интересные факты, но не более того. А когда думаю, что на левой ноге у Сталина были сросшиеся пальцы, а левая рука диктатора была заметно короче правой, - сразу ощущение, будто дьявол хохочет где-то неподалеку.

Является ли невысокий рост недостатком Путина? Кажется, нет, потому что публика убедилась: воли ему на пятерых хватит, да и спортсмен. А президента Франции Николя Саркози? Кажется, да, потому что носит обувь с каблуками, изготовленными по спецзаказу, а рядом - Карла Бруни, которая, даже стоя босиком, выше. Но разве это справедливо?

Субъективные оценки? Субъективные, конечно, субъективные... Паваротти - а точнее, мемуары о нем - размышления внезапные навеял.

Дмитрий Воскобойников, обозреватель "Известий"